img
Люди с ВИЧ – такие же люди, как и все, нас не нужно бояться! 19 Августа 2021

Сегодня героиня нашей рубрики Анастасия Леонтьева из Самары. Она очень спортивный человек, занимается фитнесом, йогой, акробатикой. ВИЧ не мешает ей жить полной жизнью. Планирует стать фитнес-инструктором и нутрициологом, чтобы делать людей здоровыми и красивыми.

Интервьюер: Татьяна Тен

Настя, как давно ты стала увлекаться спортом?

Лет в 14 где-то. Я тогда посещала яхт-клуб, занималась парусным спортом. Потом пошла в фитнес зал, переключилась на тренировки с инструктором.  Поняла, что это мне очень нравится, и я тоже хочу в будущем тренировать людей. Параллельно изучаю информацию о правильном питании —  человеку, живущему с ВИЧ, нужно знать, как составлять свой рацион.

Чем ты еще увлекаешься?

У меня много «маленьких» хобби, я, например, играю на гитаре, занимаюсь акробатикой на пилоне. Вообще я очень многогранная личность, мне хочется все попробовать.

На летнем лагере ты первый раз? (Речь идет о летнем слете детей и подростков с ВИЧ, который в этом году проходил в Сочи. - Прим.редактора)

На общем всероссийском слете я первый раз, да. Но со Светланой Изамбаевой я познакомилась на слете в Самаре, который проходил в прошлом году осенью.

А с какими ожиданиями ты ехала уже на этот, летний, слет?

Я хотела завести себе новые знакомства, которые будут поддерживаться вне лагеря. Я уверена, что так и будет – я подружилась здесь со многими очень интересными людьми. Все мои ожидания от этого слета оправдались – все, что я хотела, я получила. Новые знания, новые эмоции, причем не важно, позитивные или нет, это именно те эмоции, которые нужно пережить.

Я поняла, что на этом слете у тебя появилось желание открыто говорить о своем статусе. Так ли это?

Я не могу сказать, что именно на этом слете. Если бы это было так внезапно, я бы быстро перегорела. Желание возникло осенью, когда я первый раз попала на слет в Самаре. Я потихоньку к этому подходила, обдумывала вопрос, оценивала свои возможности, взвешивала плюсы и минусы. И вот на этом уже летнем лагере я поняла, что все – либо я говорю, либо я замыкаюсь навсегда, и больше ни слова об этом. И я решилась. Я хочу свободно говорить о своем статусе, потому что мне это нужно. Дискриминация и стигма не уйдет просто так, пока люди не начнут об этом говорить. И именно люди, которые живут с ВИЧ, должны говорить об этом.

Когда ты обдумывала этот вопрос, что у тебя было в «минусах»?

Первый минус, это, естественно, порицание общества.

Ты имеешь ввиду своих друзей?

Нет, абсолютно все мои друзья знают о моем диагнозе. Они у меня адекватные, и я со своей стороны их тоже просвещаю. Я живу в Самаре, я бы не сказала, что это маленький город, но тем не менее, я боюсь, что могут в дальнейшем возникнуть проблемы с работой. Но, насколько я сейчас понимаю, я смогу совмещать все эти вещи – и не важно, есть у меня диагноз или нет.

А что было в «плюсах»?

Это Свобода. Свобода мысли, что я могу открываться людям, могу наставлять их своим примером. Как бы это высокомерно ни звучало, я могу на своем примере показать людям, что люди с ВИЧ живут среди нас, что их не нужно бояться. И никто никогда по одному взгляду не сможет угадать, есть у человека ВИЧ или нет. Не нужно делить людей на «больных» и «не больных».

Ты с семьей советовалась?

Да, я советовалась с мамой – она говорит, чтобы я открывала лицо, если я готова.  Семья меня в этом поддерживает, это точно.

Это здорово. Скажи, когда ты все это проговорила, тебе стало легче?

Да, мне стало легче однозначно. Когда ты все держишь в себе, сама перевариваешь свои эмоции и чувства, это дает обратный эффект. Мысли «я сам справлюсь», «это мои переживания», «зачем об этом говорить другим людям – они не поймут» разрывают человека изнутри. Я устала от этого, я устала молчать. Я еще раз повторюсь, что об этом нужно говорить, об этом нужно говорить много. И я хочу говорить в надежде на то, что как можно больше людей избавятся от предрассудков. Постараюсь донести до общества, до окружения, что люди с ВИЧ – это такие же люди, как и все, их не нужно бояться. Я буду бороться с этим ровно столько, насколько у меня хватит сил.

Подростковый возраст — это вообще сложный период в жизни человека, а у подростков с ВИЧ добавляется еще одна проблема. Были ли у тебя проблемы с принятием диагноза, бросала ли ты пить терапию в сложный период?

Периода, чтобы я прекращала пить терапию, у меня не было. Я раньше жила в детском доме, потому что мои родители умерли, и там нам не объясняли, зачем мы пьем эти таблетки. О своем диагнозе я вообще узнала через стенку — услышала разговор врачей — мне никто напрямую не говорил. От воспитателей я слышала только: «Пей таблетки, иначе ты умрешь». А у ребенка интерес: раз не выпью — жива, два не выпью — вообще здоровее здоровых. И так по накатанной. Бывали такие моменты, когда я не пила терапию неделю-две, но это скорее всего было от незнания. И то, что сейчас делает Светлана Изамбаева на летнем слете детей и подростков, ОЧЕНЬ важно, потому что именно в детском возрасте люди страдают от недостатка информации. Если ребенок не понимает, зачем ему выполнять какое-то действие, он не будет этого делать, потому что он не видит в этом никакого смысла и никакой пользы.

А вот с принятием диагноза у меня было чуть сложнее. Когда я узнала о своем статусе, я была маленькой и не понимала вообще, что это такое. А лет в 15, когда я начала изучать этот вопрос по интернету (хорошо, что у меня была такая возможность), мне стало страшно. Но, скажу честно, я сама со всем этим справилась. Раньше у меня была только информация «пей таблетки, иначе ты умрешь», а как это работает, что еще можно сделать, как мне обезопасить других людей, опасна ли я сама, нужно ли мне прятаться от всех — я изучала самостоятельно. Спасибо, что есть интернет, и я его застала. Не представляю, как раньше люди справлялись с информационным голодом без интернета. Помимо того, что я начала изучать этот вопрос, я столкнулась еще с дискриминацией в школе. Медработники знали, что у меня ВИЧ, и это пошло дальше по цепочке: узнала завуч, узнали учителя, дети в школе и в моем классе. Доходило до того, что меня называли «спидозной». Говорили: «Ты спидозная, и твоя мать спидозная». Я сейчас вспоминаю это, мне хочется себя поцеловать в лобик и сказать: «Не переживай, забей на всех болт огромный, все нормально!» Но тогда мне было больно и обидно, и мне пришлось самой через все это проходить. Я рада, что справилась.

Ты так и осталась в этой школе?

Да, я осталась, потому что мне нужно было там отучиться 2 года. И благодаря тому, что рядом были те подруги, которые и сейчас со мной, мне было не так страшно. Они меня поддерживали. А вот поддержку с медицинской точки зрения я получала в интернет-источниках.

Как ты узнала о том, что есть такой слет для детей, живущих с ВИЧ?

Мне рассказала мама. Я живу сейчас в приемной семье, и моя мама активистка. Как-то вечером у нас состоялся разговор о том, что в области состоится слет для подростков, живущих с ВИЧ. И она предложила мне поехать. Я, естественно, сразу согласилась.

Когда я приходила с СПИД-центр, я не встречала своих ровесников, и мне было настолько страшно, что я одна такая. А тут слет подростков – круто. Мероприятие проходило в санатории Самарской области. Я впервые увидела Свету Изамбаеву, Катю Степанову, Лену Титину и других. Я так загорелась активизмом. Но сразу поняла, что я слишком эмоционально это восприняла и мне нужно все обдумать. После слета я решила, что нужно говорить об этом, нужно присоединяться к активистам.

Какие проблемы, на твой взгляд, наиболее актуальны для подростков?

Ну, во-первых, я считаю, что в нашей стране очень мало сексуального образования. У всех табу на слово «секс» — пережитки прошлого какие-то. Но детям обязательно нужно половое воспитание, чтобы они понимали все, и что такое ВИЧ, как он передается, в том числе. Способы контрацепции тоже обязательно, потому что все ИППП идут от того, что в подростковом возрасте это никто не объясняет.

Во-вторых, для детей до 21 года нужна бесплатная психологическая помощь, чтобы они могли обращаться по любым волнующим и важным вопросам. Я уверена, что есть такие компании, но о них никто не знает, и попасть туда на бесплатную консультацию проблематично. А нужна доступная, всем известная служба. Ну как вот нам взрослое поколение говорит обычно: «Зачем эти психологи, они только лапшу на уши вешают, мы же вот нормальные выросли!» А я думаю, а кто вам сказал, что вы нормальные?

Что ты как представитель молодежи сказала бы родителям подростков?

Нужно всегда находить компромисс с ребенком, это важно. Взрослые обычно считают, что есть только их мнение и неправильное. Они так воспитаны, я понимаю – их так воспитали и это идет из поколения в поколение. Но возраст не определяет, прав человек или нет. К своим детям нужно прислушиваться. Еще одна табуированная тема – это чувства. Взрослые не могут говорить о чувствах со своими детьми. А чувства в семейных отношениях очень важны, их нужно с детьми обговаривать.

Скажи, вот ты хочешь заниматься дальше активизмом, говорить о ВИЧ. А как ты себе это представляешь или как ты видишь результаты своей работы?

Сейчас на данный момент, ориентируясь на свои силы и желания, я хочу развивать эту тему в соцсетях, особенно в TikTok, потому что вся молодежь сейчас сосредоточена на этой платформе. Если там начать говорить об этом, я думаю, что меня услышат. В дальнейшем я буду постепенно ставить себе цели и дальше шагать к ним. Но сейчас я хочу покорить именно соцсети.

И в конце у нас традиционный блиц-опрос — вопросы, над которыми не нужно долго думать.

Что для тебя семья?

Кому я отдаю и от кого получаю любовь. Друзья и родители – это все моя семья.

Что для тебя счастье?

…Вкусно поесть. (Смеемся) Это первое, что пришло в голову!  Ну если серьезно, на данный момент счастье для меня – это быть услышанной.

Что для тебя может быть лучшим подарком?

Если бы люди, небезразличные к таким социально значимым болезням, как ВИЧ, жертвовали деньги в Фонд Светланы Изамбаевой… Тогда бы многие дети, живущие с ВИЧ, могли бы иметь более счастливое детство. Однозначно лучший подарок – это не телефон или путешествие, это, если Фонд, в котором я состою, будет дальше развиваться.

Источник

Похожие статьи